«Любовь – чужеродный элемент в программе»
Я хорошо помню день, когда этот фильм попал ко мне в руки. Я ехала в пустом холодном автобусе, там почему-то пахло прокисшими щами и апельсинами (запах которых я терпеть не могу). Было начало зимы. За окном недостроенные здания хаотично перемешивались с полупыстыми заводами. Небо и земля одинакового серого цвета. Загрязненное стекло, будто кто-то в программе Photoshop не пожалел степени шумов на этот черно-белый пейзаж. Реальность, которую проще всего увидеть сквозь затяжную депрессию. Но случается и по-другому. По неизвестным причинам можно со всем своим хорошим настроением выйти из метро и очутиться в совершенно ином измерении. Где вроде бы все так же, но не так.
Я каждый день хожу по именно этим улицам. Белый снег на набережных быстро превращается в тусклую непонятную грязь. Кажется, что город просто постирали пару тысяч раз, настолько нет разнообразия цветов. Внутри не лучше. Там грязные рюмочные и недопитая водка сливается в один стакан. Пьют ее неудачливые художники, на обрывке бумаги шариковой ручкой кривовато рисующие твой портрет. (здравствуйте знаменитые режиссеры гламурно снимающие интелегентныз пьячужек, от вас тошнит намного больше, чем от такой реальности) И вспоминают. Конечно же вспоминают время, когда все у них было не так. Небо так красиво отражающееся в голубой воде реки и выстроившиеся в ряд дома по обе стороны набережной пестрящие разнообразием красок на солнце — всего лишь несколько эпизодов. Это именно тот город, где Раскольников, старуха-проценщица, Люба в черном пальто и автор, говорящий сам про себя: «Что же я за свинья то такая!». Конечно, персонажей намного больше и они крайне разнообразны! Но первые два упомянутых наиболее популярны, а последнее сейчас наиболее актуальны.
«Был замысел странно-порочен
И все-таки жизнь подняла
В тумане — туманные очи
И два лебединых крыла.»
Георгий Иванов
Люба вульгарна и нелепа, некрасива и груба. Она отвратительна! Это был бы конец отзыва, если бы она не восхищала, не притягивала, не заставляла на себя смотреть неотрывая глаз. Но она все это делает, меняя парики худыми руками, скрывая грязные неровно обстриженные короткие волосы или, наоборот, взъерошивает их. Она из тех, у кого не было другого пути. Детство в семье, которую называют неблагополучной, дедушкино ружье и найденные патроны, тюрьма, потом еще раз… Ей предложили стать киллером. (нормальным средне-статистическим киллером, а не очередным производством голливуда, большими деньгами, красивой жизнью и прочими прелестями существования) Маленькая комната в комуналке с ободранными обоями, где единственное богатство – это бабушкино платье, ну и еще белая салфетка на трюмо тоже, видимо, наследство от бабушки. Комната, где через окно можно выйти на крышу, видно Спас-на-Крови и, вообще, весь город. На крыше ближе к небу. Но если выйти через дверь, то видны только проходные дворы-колодцы.
Между прочим, здесь вообще все досталось от предков, ведь автор признается, что не ценил красоту дома своей бабушки и после ее смерти попросту продал дом именуемый дачей. Вырученных денег ему хватило только на лэптоп. С его помощью он стал оцифровывать сны, намереваясь на этом неплохо заработать. Да что это вообще за жизнь такая? Непонятная, бессвязная, похожая на сон. Даже не на сон, такое может присниться только в кошмаре. Бродить по улицам, безэмоционально читая стихи великих поэтов (мы же культурная столица, мы духовно богаче!) и притворяться иностранцем, знакомясь с девушками:
Я хорошо помню день, когда этот фильм попал ко мне в руки. Я ехала в пустом холодном автобусе, там почему-то пахло прокисшими щами и апельсинами (запах которых я терпеть не могу). Было начало зимы. За окном недостроенные здания хаотично перемешивались с полупыстыми заводами. Небо и земля одинакового серого цвета. Загрязненное стекло, будто кто-то в программе Photoshop не пожалел степени шумов на этот черно-белый пейзаж. Реальность, которую проще всего увидеть сквозь затяжную депрессию. Но случается и по-другому. По неизвестным причинам можно со всем своим хорошим настроением выйти из метро и очутиться в совершенно ином измерении. Где вроде бы все так же, но не так.
Я каждый день хожу по именно этим улицам. Белый снег на набережных быстро превращается в тусклую непонятную грязь. Кажется, что город просто постирали пару тысяч раз, настолько нет разнообразия цветов. Внутри не лучше. Там грязные рюмочные и недопитая водка сливается в один стакан. Пьют ее неудачливые художники, на обрывке бумаги шариковой ручкой кривовато рисующие твой портрет. (здравствуйте знаменитые режиссеры гламурно снимающие интелегентныз пьячужек, от вас тошнит намного больше, чем от такой реальности) И вспоминают. Конечно же вспоминают время, когда все у них было не так. Небо так красиво отражающееся в голубой воде реки и выстроившиеся в ряд дома по обе стороны набережной пестрящие разнообразием красок на солнце — всего лишь несколько эпизодов. Это именно тот город, где Раскольников, старуха-проценщица, Люба в черном пальто и автор, говорящий сам про себя: «Что же я за свинья то такая!». Конечно, персонажей намного больше и они крайне разнообразны! Но первые два упомянутых наиболее популярны, а последнее сейчас наиболее актуальны.
«Был замысел странно-порочен
И все-таки жизнь подняла
В тумане — туманные очи
И два лебединых крыла.»
Георгий Иванов
Люба вульгарна и нелепа, некрасива и груба. Она отвратительна! Это был бы конец отзыва, если бы она не восхищала, не притягивала, не заставляла на себя смотреть неотрывая глаз. Но она все это делает, меняя парики худыми руками, скрывая грязные неровно обстриженные короткие волосы или, наоборот, взъерошивает их. Она из тех, у кого не было другого пути. Детство в семье, которую называют неблагополучной, дедушкино ружье и найденные патроны, тюрьма, потом еще раз… Ей предложили стать киллером. (нормальным средне-статистическим киллером, а не очередным производством голливуда, большими деньгами, красивой жизнью и прочими прелестями существования) Маленькая комната в комуналке с ободранными обоями, где единственное богатство – это бабушкино платье, ну и еще белая салфетка на трюмо тоже, видимо, наследство от бабушки. Комната, где через окно можно выйти на крышу, видно Спас-на-Крови и, вообще, весь город. На крыше ближе к небу. Но если выйти через дверь, то видны только проходные дворы-колодцы.
Между прочим, здесь вообще все досталось от предков, ведь автор признается, что не ценил красоту дома своей бабушки и после ее смерти попросту продал дом именуемый дачей. Вырученных денег ему хватило только на лэптоп. С его помощью он стал оцифровывать сны, намереваясь на этом неплохо заработать. Да что это вообще за жизнь такая? Непонятная, бессвязная, похожая на сон. Даже не на сон, такое может присниться только в кошмаре. Бродить по улицам, безэмоционально читая стихи великих поэтов (мы же культурная столица, мы духовно богаче!) и притворяться иностранцем, знакомясь с девушками:
Дешевый прием: «Девушка, не хотите сняться в кино?»
Одна – псевдобуржуазная жена бизнесмена, другая – студентка-интелектуалка, ничего особенного, но киногинична, если правильно снимать. И не зря автор вспоминает еще одно стихотворение Георгия Иванова:
Одна – псевдобуржуазная жена бизнесмена, другая – студентка-интелектуалка, ничего особенного, но киногинична, если правильно снимать. И не зря автор вспоминает еще одно стихотворение Георгия Иванова:
Я хотел бы улыбнуться,
Отдохнуть, домой вернуться...
Я хотел бы так немного,
То, что есть почти у всех,
Но что мне просить у Бога -
И бессмыслица и грех.
Что просить? Любовь? Да, именно ее! Какой бы нелепой она не была, она честна. Она делает лучше. Ее не придумаешь. Но и избавиться от нее невозможно. Вот такое самодостаточное чувство. Как и героиня Люба. Она в течении фильма из лысого мужчины с усами превращается в обычную тетку с обычной истерикой в обычной ситуации: «Я беременна!». Это апофеоз ее превращения, прошедший через платья, парики, прогулки с нежным взглядом и мороженным. И как полноправная женщина, она начинает рассуждать о том, что у ее ребенка нет будущего. Да и наш автор уезжает, только для приличия заговаривая о скором возвращении. Но Люба – это же чувство, которое не терпит лжи, слишком хорошо ее чувствует.
А вокруг музыка. Шаманские первобытные ритмы прячущиеся в стенах домов вместе с дыханиями множеста поколений соперничают с современными. Это и группа Аквариум:
Отдохнуть, домой вернуться...
Я хотел бы так немного,
То, что есть почти у всех,
Но что мне просить у Бога -
И бессмыслица и грех.
Что просить? Любовь? Да, именно ее! Какой бы нелепой она не была, она честна. Она делает лучше. Ее не придумаешь. Но и избавиться от нее невозможно. Вот такое самодостаточное чувство. Как и героиня Люба. Она в течении фильма из лысого мужчины с усами превращается в обычную тетку с обычной истерикой в обычной ситуации: «Я беременна!». Это апофеоз ее превращения, прошедший через платья, парики, прогулки с нежным взглядом и мороженным. И как полноправная женщина, она начинает рассуждать о том, что у ее ребенка нет будущего. Да и наш автор уезжает, только для приличия заговаривая о скором возвращении. Но Люба – это же чувство, которое не терпит лжи, слишком хорошо ее чувствует.
А вокруг музыка. Шаманские первобытные ритмы прячущиеся в стенах домов вместе с дыханиями множеста поколений соперничают с современными. Это и группа Аквариум:
Я вижу провода, я жду наступленья тепла.
Мне кажется порой, что я из стекла, и ты из стекла
Не надо звонить.
Мы поймаем машину внизу
Я надеюсь что ты разбудишь меня
не раньше чем нас довезут
...
Нас забудут не раньше чем в среду к утру
Я опять не замечу когда нам скажут «Беги»
Это атмосфера. Это мысли. Это не чувства, это предчувствие. Это состояние жизни. Это камера, следующая за Любой и Океан Ельзи сводит с ума вопросом:
Мне кажется порой, что я из стекла, и ты из стекла
Не надо звонить.
Мы поймаем машину внизу
Я надеюсь что ты разбудишь меня
не раньше чем нас довезут
...
Нас забудут не раньше чем в среду к утру
Я опять не замечу когда нам скажут «Беги»
Это атмосфера. Это мысли. Это не чувства, это предчувствие. Это состояние жизни. Это камера, следующая за Любой и Океан Ельзи сводит с ума вопросом:
Ти кажи «так», або «нi», або «так»,
Або «нi», або «так», а може ти знаеш як?
Невозможный выбор между «да и „нет“, когда напряжение достигает той точки, когда действительно можно только заорать в лицо: „Может ты знаешь как?“
Вот такой трэш-триллер или киберпанк, который невольно хочется сравнить с „Гололедом“ Михаила Брашинского. Который, кстати, как и Андрей Некрасов, в свое время уехад из Советского Союза и для которых Санкт-Петербург всего лишь одно из мест проживания. Собственно, оба фильма послужили прообразом для фильма „Пыль“. Который несмотря ни на что более мягкий, более понятный и больше для зрителей. Но тоже крик души, который ничем не остановить.
Что же касается критиков, то они не то что должны, а просто обязаны ругать такие фильмы. Чтобы не у всех хватало смелости. Впрочем, и для критиков в фильме найдется ответ: Жизнь — это большой рынок. Что тебе Уолл-стрит, что Гостинный, что спальня.
Эпилог фильма: Это только у вас у живых можно сказать на прощанье: „Сердцу не прикажешь“. И взятки гладки. Царство теней и ночи. У нас если ты позволял себя любить, а сам не любил — тебе ставят штамп: „Он не годен“. Такое вот государство. „Ад“ называется. Рекомендую объехать.
Або «нi», або «так», а може ти знаеш як?
Невозможный выбор между «да и „нет“, когда напряжение достигает той точки, когда действительно можно только заорать в лицо: „Может ты знаешь как?“
Вот такой трэш-триллер или киберпанк, который невольно хочется сравнить с „Гололедом“ Михаила Брашинского. Который, кстати, как и Андрей Некрасов, в свое время уехад из Советского Союза и для которых Санкт-Петербург всего лишь одно из мест проживания. Собственно, оба фильма послужили прообразом для фильма „Пыль“. Который несмотря ни на что более мягкий, более понятный и больше для зрителей. Но тоже крик души, который ничем не остановить.
Что же касается критиков, то они не то что должны, а просто обязаны ругать такие фильмы. Чтобы не у всех хватало смелости. Впрочем, и для критиков в фильме найдется ответ: Жизнь — это большой рынок. Что тебе Уолл-стрит, что Гостинный, что спальня.
Эпилог фильма: Это только у вас у живых можно сказать на прощанье: „Сердцу не прикажешь“. И взятки гладки. Царство теней и ночи. У нас если ты позволял себя любить, а сам не любил — тебе ставят штамп: „Он не годен“. Такое вот государство. „Ад“ называется. Рекомендую объехать.
